Джакомо да Лентини
Пироскаф
Giacomo da Lentini
Джакомо да Лентини (ок. 1210 — ок. 1260) вошёл в историю мировой литературы как изобретатель сонета. Один из самых ранних поэтов Италии, он стоял во главе Сицилианской школы (La Scuola Siciliana), кружка поэтов при дворе императора Фридриха II, писавших стихи на народном языке, «вольгаре».

О Джакомо, также известном под именем Якопо, как и о большинстве средневековых авторов, имеются лишь отрывочные сведения. Он родился в маленьком городке Лентини к северо-западу от Сиракуз. Примерно с 1233 по 1240 год занимал пост нотариуса в римской Верховной курии, что подтверждается несколькими документами, под которыми сохранилась его подпись: «Якопо из Лентино, нотариус государя императора». Так за ним закрепилось в литературе прозвище Нотарий. Кроме того, известно, что в 1240 году он служил комендантом замка Гарсильято.

Наследие Джакомо да Лентини невелико: это 16 канцон, 22 сонета и ряд приписываемых ему стихотворений. Именно его канцонами открывается самый авторитетный свод староитальянской лирики, Ватиканский кодекс начала XIV века. В своих стихах Лентини следует традиции провансальских трубадуров, переняв у них изысканность выражений, яркие метафоры и обилие тропов, разнообразие формы, игру словами, используя омонимические рифмы, омофонные словосочетания и другие словесные украшения. Тематика всех его стихотворений — Прекрасная Дама как объект поклонения поэта, воплощение земного совершенства.

Данте упоминает поэта по прозвищу Нотарий (Notaro) в «Божественной комедии», где родственник его жены, стихотворец Форезе Донати, говорит:

…Я вижу, в чём для нас преграда,
Чем я, Гвиттон, Нотарий далеки
От нового пленительного лада.
Я вижу, как послушно на листки
Наносят ваши перья смысл внушённый,
Что нам, конечно, было не с руки.
Так описано превосходство новой поэтической школы, «сладостного стиля», которому следовал молодой Данте, над «сицилианской» поэзией Лентини, представлявшейся флорентийцам XIV века устаревшей и малопонятной, в основном из-за языковых особенностей (Нотарий писал на местном диалекте).
Произведения Якопо да Лентини чрезвычайно трудны для перевода. Поэтому на основные европейские языки они, как правило, перелагаются прозой, «слово в слово» в сопровождении объёмного комментария. В публикуемых переводах предпринята попытка передать его стихи с сохранением их поэтической формы.

* * *

Возможно ли, чтоб донна столь большая
Сквозь щели глаз моих в меня вошла
И, в сердце неотступно пребывая,
Куда б ни шёл, всегда во мне жила?

Где место входа, право, я не знаю
И удивляюсь, но она, светла,
Царит, лампадой ясною сияя
В глазах моих, что словно зеркала.

Огонь внутри, наружу без излома
Его лучи выходят в мир из глаз,
Оттуда — к сердцу, где они как дома.

Влюбиться бы мне так, как в первый раз,
Не вами, нет, душа моя гнетома,
Лишь отраженьем, донна, вижу вас.


* * *

Как солнце шлёт свой луч и будет цело
Стекло, когда он сквозь него приходит;
Как отраженье в зеркале всецело
Чрез взор в другую сторону выходит,

Так и Амор пускает дрот с прицела,
И оттого раненье происходит,
Нежданное для поражённой цели:
Через глаза нам в сердце дрот проходит.

Где поразил Амор нас, в этом месте
Огонь займётся и сжигает, даром
Что не снаружи — изнутри пожар.

Вот сердца два соединились вместе,
Любви науку изучив недаром:
В обоих равномерен страсти жар.


* * *

Цвет лилии погибнет, отделён
От корня, в коем жизненный источник;
Хоть малость пусть от вас я отдалён,
Мадонна, я — всех горестей источник.

Амора жар во мне не разделён,
Высоко сердце, очи — слёз источник;
Амор орлиной силой наделён,
Я как добыча падаю в источник.

С рожденья — горе! — выпал мне удел
Любить вас, больше никого совсем
(Сама мадонна убедиться может):

Увидев вас и ставши не у дел,
Служу вам и расхваливаю всем,
Ничто нас, донна, разлучить не может.


* * *

Любовный сердце захлестнул силок,
И мне не верится в освобожденье;
Любовь орлом на журавля в наскок,
Она — отвага, а не заблужденье.

Колеблет дуб и лёгкий ветерок;
Любовь — цветок, к надежде побужденье,
И если льётся долгих слёз поток,
То и алмаз не минет разрушенья.

Мадонна, слёз упорная струя
И диаманта сокрушает твёрдость;
Вот так, настойчива и неуклонна,

Когда-нибудь смягчит любовь моя
И вашу нерасшатанную гордость;
Огонь любви и в вас засветит, донна.


* * *

Хоть вёдро на дворе — мне дождь всегда,
Свет представляю темнотой бесплодной,
Пылающее пламя — глыбой льда
И летним жаром — зимний снег холодный;

Полынью горькой чудятся меда,
Любить мне — значит страждать безысходно;
Меж двух друзей свирепая вражда,
Враги же в битве ладят превосходно.

Амор жесток и он же милосерд,
Поранив, он целит, великодушен,
Огнём врачует прежние ожоги.

Жизнь, что мне дал он, не иначе — смерть,
Сжигает тот огонь, что им потушен;
Спас от любви и вверг в неё в итоге.


* * *

Далёк от лика — с ликом я в разлуке,
Любви улика — память не безлика,
В ней образ лика и бровей излуки —
Сильно толико лицезренье лика.

Величье лика лицезрю в разлуке,
Забыть не в силах ту, что милолика;
Виденье лика в жизненной излуке —
Как зреть Творца, могуществом велика.

Величьем лика я пленен в разлуке,
Как приобщился ангельского лика,
Себе воображая прелесть лика.

Велика осознанья сила: лика
Я не лишусь вовеки и в разлуке,
Покуда в памяти бровей излуки.


* * *

Мне кажется, кто властью облечён,
Тот строгость должен проявлять вначале,
Чтоб негодяев устрашал закон,
А добрые тем самым лучше стали.

Так высшей честью будет он почтён,
И подданным его не знать печали,
С любовью должен ими править он,
Дабы счастливо опочить в финале.

В тебе я зрю обратное, Амор,
Ты словно тот, кто ложью весь отравлен,
На щедрые посулы прежде скор,

А после злобный яд тобою явлен;
Ты вероломный, я скажу, сеньор:
За верность я к награде не представлен.


* * *

Так василиска манит блеск зеркал:
Он смотрит в них и умирает в неге;
Лишь если близок дней его финал,
Мы слышим пенье лебедя на бреге;

Павлин встревожен, чтоб никто не знал,
Что ноги у него как у калеки;
Вот феникс факелом горящим стал,
Чтоб возродиться в час заветный некий.

Мне кажется, я тварям сим под стать.
К слепящей красоте стремлюсь, влюблённый,
И силюсь петь, хоть в двери смерть стучится;

Я весел — к мукам обращаюсь вспять,
Горю в огне — как будто возрождённый,
И это всё, чтоб к милой возвратиться.


* * *

У василиска ядовитый взгляд,
Он убивать способен им единым,
И также аспид, ненавистный гад,
Приводит к смерти умыслом змеиным;

Дракон схватить любую жертву рад,
Не справиться с надменным исполином;
Любовь, что боль приносит и разлад,
Подобна сим чудовищам бесчинным.

Любви природа в том заключена,
Чтоб сердце завоёвывать лишь взглядом,
Нас заставляет мучиться она,

Её гордыня служит сущим ядом,
Для тех несчастных, кто душой сполна
Поддался колдовским её привадам.


Перевод с итальянского Александра Триандафилиди

Чистилище. XXIV, 55–60. Пер. М. Л. Лозинского.
Еще в номере