* * *

десять маленьких минут
десять тёмненьких ребят
до моря никто не дошёл
все укупались в реке
минуты стали безмерными
безмерные стали мокрыми
каждая мокрая ещё жива

что стало с ребятами неизвестно
кое-что
возможно
знают апрельские утки
они возвращались утром

апрельские утки
из славного рода Собаки
только такие и могут
сосредоточенно верно
отбрёхивать открякивать Несчастье
чтоб мы резвились на просторе
поимённо


* * *

Сегодня день, когда я родилась
тогда-то там-то.
С каждым его приходом
я всё более этому рада
и счастлива более —
зря нас пугают.
А вчера мне причудилось
будто бы даже я что-то
про странно-прекрасную жизнь поняла
(но не факт):
мне видится, главное —
это однажды замедлиться
до син-хро-ни-зации пения
чайника, ветки и пыли
(собственной пыли);
но цель совсем не то
что не оправдывает средства —
она и есть само ничтожное, неважное;
вот каждый встреченный,
случившийся момент, и человек, цветок —
тот самый-самый сейчас
человек, и цветок, и момент:
было бы здорово мочь их любить
(прямо на месте, сейчас);
человеку каждому и ветке
спасибо за любовь и руку,
и тоже главное — за их какое-то
(нас спасшее) отсутствие.

Постою тут нынче
с мамой и в цветах —
с ними навсегда не страшно.


Испанский стыд

от имени слова,
от имени звука,
от имени звука слова «аутодафе»
я жирно рисую жирную ноту бенé
(исправлено: бéне)
тебе, его автор.

я полагаю,
я даже уверена,
что звук его этот —
танцующе-круглый, открытый —
всю алую жизнь свою
несёт нестерпимую муку

за эти костры, сапоги и колонны нарядные долгие
в папиных бархатных платьях,

но человек какой-то
потом придёт
(какой-то умный милосердный человек)
и скажет тихо:
никто не ждал прихода инквизиции,
никто,

однако кто-то,

хотя бы один, хотя бы одна,
хотя бы из вредности,
без акта веры,
всё ждал и ждёт её ухода,

и вот, далёкая моя,
моя смешная Августина,
я приглашаю вас в весёлый новый танец
с названьем жадным «аутодафе» —
я точно знаю, что у нас получится,
и пусть никто не верит,

Гренада моя!


* * *

я проснулась
до первого следа на белом.
на ходу взяла клок его.
мокрый. горячий.
он
был для тебя.
наблюдатель. любимый.
он
был моим сердцем —
счастливым. неистовым.
ты был.
просто был —
несчастным. неправильным.
и этих условий
(сомнительно верных)
было немало
для исполнимого мнимого счастья.
оно (это счастье) —
что даже не странно —
случилось в обратном.
в обратном порядке —
без боли. без снега
и без тебя —
мой любимый. несмелый.
неизданный милый. благодарственно милый.
убеждённо счастливый не мой.

но единожды снежный.


* * *

— не для того ли, мой любимый, снова
у дома все дерéвца голы,
чтобы потом покрыться белым цветоснегом,
будто бы впервые?

— возможно, что и так, любовь моя,
всё будет как обычно, как тогда:
ночь, ёлки, суета, волхвы,
их новенькие крошечные боги
(чьи-то дети), где-то будем мы,
и всюду будут снéги:
бело-прозрачные, жданные
и почему-то неулетаемые.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

должно быть, тут был праздник:
мелкозернистая груша,
немецкий «дор блю»,
ритмично плачет кавер
«мами блю».