Слышать чужие голоса, чтобы найти свой
памяти Евгения Солоновича

11 февраля 2026 года ушёл из жизни Евгений Михайлович Солонович. Через его переводы мы могли почувствовать Италию — глубокую и настоящую. Он был не просто транслятором, а соавтором, умевшим найти единственно верную интонацию для переводимого поэта.

Солонович родился в Симферополе в 1933 году и влюбился в язык ещё до того, как начал его профессионально изучать, — через музыку, итальянскую оперу, которую слушал по радио. Потом был Институт иностранных языков, где эта любовь только окрепла. Он рассказывал, что никогда не жалел о своём выборе — посвятить жизнь переводу.
Солонович по-новому открыл русскому читателю Данте, Петрарку, Монтале, Квазимодо, Унгаретти. Важнейший поэтом для него стал Джузеппе Джоакино Белли. В 1980-х Евгений Михайлович взялся за, казалось бы, невозможную задачу — перевести на русский сонеты, написанные на римском диалекте, полные уличной грубости, юмора и народной мудрости. Он не просто перевёл их — он подарил Белли вторую жизнь в русской культуре, сделал так, что мы можем слышать голоса римских простолюдинов XIX века.
Как это часто бывает с большими переводчиками, Солонович долгие годы не решался публиковать собственные стихи. Писал их всю жизнь, но первые сборники выпустил только в XXI веке. В 2020 году в «Воймеге» вышла книга «По эту сторону», в которой Евгений Михайлович предстал тонким лириком. В оригинальных стихах он не пытался реставрировать или оплакивать прошлое, а всматривался в него с мудростью, которая даётся долгой жизнью и работой переводчика, привыкшего слышать чужие голоса, чтобы найти свой. Это была щемящая и очень светлая книга, книга-прощание.

Вспоминаю, с каким живым интересом Евгений Михайлович относился к тому, что происходит в литературном мире. До пандемии COVID-19 я часто встречал его на поэтических вечерах в «Новом мире», музее Серебряного века и других площадках. А ведь тогда ему было уже далеко за восемьдесят! Долгие годы Солонович преподавал в Литературном институте, воспитал целую плеяду переводчиков. С его уходом действительно завершилась эпоха. Но остались его переводы, его стихи, его ученики. Всякий раз, открывая стихи Белли или Данте в его переложении, мы будем слышать голос Мастера.

Эта подборка составлена из переводов Белли, которые Евгений Солонович прислал в редакцию «Пироскафа» за несколько месяцев до смерти.

Александр Переверзин

Римские сонеты


Воспитание

Тебе, сынок, запомнить бы не худо:
Отцовская наука такова,
Что раз тебя ударят — стукни два,
Недаром в кажном кулаке полпуда.

Начнёт тебе какой-нибудь зануда
Мораль читать — ты плюй на все слова:
У кажного своя, мол, голова,
А то пошли его: «Катись отсюда!»

Стаканчик заработал на пари —
Дружкам ни капли не давай, смотри:
У самого, мол, пересохло в глотке!

И главное, всё время помни, сын,
Что ты, как твой отец, христианин —
Держи в кармане вострый нож и чётки.


Нунциате

Когда б я был наивным человеком,
Я, милочка, спросил бы напрямик:
Кого ты ловишь в сети, чик-чирик,
Кого птенцом считаешь в деле неком?

Допустим, с немцем, русским или греком
Такой вопрос бы чёрта с два возник:
Ловить приезжих — фокус невелик,
Хоть сетью, хоть на удочку с подсеком.

Но разве мы в своих родных стенах
Не в силах раскусить свою землячку?
Не думай, я, конечно, не монах,

Но в ентом деле не порю горячку
И для того, что у меня в штанах,
Не стану приглашать за деньги прачку.


На день рождения и именины моей жены Ассунты

Работы нет, сидим в нужде по шею!
Родимая, стараюсь как могу!
Ну, на картошку наскребли деньгу,
А про вино — так и молчать не смею.

В колокола звоню, указы клею,
Ворую кошек — сцапал и бегу,
Монах попросит — ногти обстригу,
На сводничестве кой-чего имею.

А что даёт усердие моё?
С трудом хватает разве на жильё,
Частенько битый прихожу обратно.

Где мне подарок взять, позволь спросить,
Когда и служка в церкви возносить
Хвалы не станет Господу бесплатно?


Мамины советы

Глянь на соседку с новыми серьгами!
Пример, дурёха, с умных надо брать,
С тех, кто умеет шевелить мозгами,
Пойми, плохому не научит мать.

Когда приличный человек с деньгами
Ему услугу просит оказать,
Не жди, чтоб из тебя тащил клещами
Согласье он, не надо, дочка, ждать.

Смотря, понятно, кто к тебе подкатит,
Ты помаленьку уступай, не вдруг,
И помни, кто кого сломал, тот платит.

Спасенье, ежли тонешь, дело рук
Известно чьих. Ума, надеюсь, хватит
Не до конца разыгрывать испуг.


Сонный слуга

Ночей, наверно, пять, а то и шесть —
Не через ночь, а кряду, почитай-ка! —
Как держит при себе меня хозяйка,
А днём работа, некогда присесть.

Ты говоришь, благодарить за честь?
Ещё чего! Я скромный, не зазнайка.
И я подумал про сегодня: дай-ка
Один посплю, чем вон из кожи лезть.

Сама, небось, так дрыхнет до обеда
И на того, который без приседа
Пыхтит с утра, бесстыжая, плюёт.

Она меня и мёртвого уложит
К себе под простыню — такая может!
Покуда жив, возьму-ка я расчёт.


Рынок на площади Навона

Что в среду можно здесь купить парик,
Засов, кастрюлю с крышкой и без крышки,
Одёжу, кое-что из мелочишки,
К тому давно любой их нас привык.

Но ставят кажный раз меня в тупик
Лотки, где книжки, книжки, книжки, книжки…
Помилуй бог, да это ведь излишки!
Что люди могут выудить из книг?

Допустим, ты с книженцией уселся
Не емши… Так, ну а теперь скажи:
Ты хочешь есть или уже наелся?

Не зря священник говорил намедни:
«Зачем вам книги? Что в них, кроме лжи?
Нет, не для христиан все енти бредни!»


Запор

У немцевой жены, у бедной Розы,
Шесть дней уже как начался запор.
Касторки дать — и весь бы разговор:
Прочистило бы от хорошей дозы.

Она как ты — мол, ни за что! — и в слёзы.
Так и сидит без стула до сих пор.
А муженёк, рогатый живодёр,
Не видит в этом никакой угрозы.

В трактире на моих глазах вчера
Тарелку потрохов и полбарашка
Умял за разговором немчура.

Видать, и самому-то было тяжко,
Хватило бы и на двоих добра,
Но ведь жена не может есть, бедняжка.


Только его и видели

Ты что, не знаешь мужиков, балда?
Как можно верить им, таким-сяким?
Всё, добренькие, всё, что захотим,
Сулят, покуда мы не скажем «да».

А как засунут, сволочи, куда
Мы им дорожку сами замостим,
Надежды наши превратятся в дым.
Кому — потеха, а кому — беда.

Довольно было одного козла,
Чтобы на всех озлиться мужиков.
Какая же я дурочка была!

Святого корчил несколько деньков,
Очки втирал, а как ему дала,
Надел штаны, козёл, и был таков.


Грабежи

Что лучше станет, не осталось веры,
Как было, так и будет впереди.
Коль шастать ночью, знают все, поди, —
Ограбят и отлупят изуверы.

А для чего тогда карабинеры
Везде торчат, которых пруд пруди?
Как ты бандит, сам, дескать, подходи,
Мы здесь не зря стоим, мы примем меры.

Не делай стража по ночам обход,
Как варнака с ножом или стилетом
Она спымать и посадить смогёт?

Не важно, кто во что одет при этом,
Посмотришь — чистый кардинал, а тот
Окажется вором переодетым.


Вдовица

Хозяйка давеча меня послала
К портнихе, у которой аккурат
Муж помер месяц или два назад,
Копытом лошадь бедного достала.

Портниха вислоухая не стала,
Представь, рядиться в траурный наряд,
Как старые обычаи велят,
И с виду на вдову похожа мало.

Она, пущай не ходит в чёрном платье,
С утра до ночи, почитай, теперь
Вздыхает, бедолага об утрате.

И надо же заметить мне некстати,
Что в спальню у неё открыта дверь,
А там, гляжу, две ямы на кровати.


Разные языки

Я слышал, что народ любой земли
Словами объясняется такими,
Которые осилить, сидя в Риме,
И за три жизни мы бы не смогли.

По-своему болтают со своими
Испанцы, англичане, москали,
Хранцузы, но мозгой пошевели:
И тут мы верх берём над остальными.

Нигде такого языка в ходу,
Как наш, и ежли нужно подтверждение,
Я не одно, а тыщу приведу.

Взять слово «сральник», так ему спокон
Полно замен: «скворечник», «заведение»,
«Уборная», «местечко», «нужник», «трон».


Папский смех

Смеётся папа? Плохо дело, значит,
Того и жди, что вот
Даст слабину, разнюнится народ,
Весь Рим, не приведи Господь, заплачет.

На папу кажный задарма ишачит,
Ни одному он спуску не даёт,
Берёт кого попало в оборот.
Ему плевать на тех, кто слёз не прячет.

Ржёт папа? Значит, братец, дело дрянь.
Ишь, приступ смеха у него, голубы.
Никто ему не скажет: «Перестань!»

К чему бы ржать ему, скажи, к чему бы?
Да он и не смеётся. Лучше глянь,
Он не смеётся, нет, он скалит зубы.


Папа Лев

Был папа Лев всех лучше, всех умнее,
Покудова не взял и не помёр,
Молва ходила до последних пор,
Что он для нас — как тройка в лотерее.

Сходились все, что этот папа скор
На добрые дела — одно добрее
Другого — и что могут лишь злодеи
Идти ему такому вперекор.

Но только протянул бедняга ножки,
Как в одночасье стал лисой, ослом,
Чёрт знает кем вчерашний свет в окошке.

Скапустился — и ладно, слёз не льём.
Так, чтоб сплясать на пузе дохлой кошки,
Мышиная толпа валит валом.


Кажный думает о своём

Церковный служка с самого начала
Мерекает, как стать попом, сопляк,
Поп думает о шапке кардинала,
Если, конечно, не совсем дурак.

А кардиналу, коль себе не враг,
Стать папой бы ни много и ни мало,
А папа — папе хорошо и так:
Кому другому столько перепало?

Конторские, поскольку не вчера
Родились, думают о большей плате,
Как, для примера, те же доктора.

Наверно, печься о себе не грех,
Притом особо что о нашем брате,
О нас Господь печётся обо всех.


Карета кардинала

Где Каччабове делается уже,
Ну прямо настоящая кишка,
Мчал кучер не простого седока,
А кардинала, что гораздо хуже.

И этот чёртов кучер, важный дюже,
Чем всех предупреждать издалека:
«Поди! Поди!» — сбил, сволочь, старика
И переехал колесом к тому же.

Ну, люди полумёртвого с земли
Подняли, на руках домой снесли —
Как тут не пособить хоть в самом малом!

Сказать тебе, что будет с лихачом?
Увидишь, кучер будет ни при чём:
Всегда при чём который пешедралом.


Канцелярии

Такое время, доченька, настало,
Что жалости нет в людях ни на грош,
Кто их подмаслит, гадов, тот хорош,
А ты хоть помирай, им дела мало.

Я взад-назад ходить уже устала,
Кажинный божий день одно и то ж,
Гоняют: завтра утречком придёшь,
Я прихожу — и всё опять сначала.

Я всех святых на небе допекла
Молитвами — зря тужилась, кулёма,
Ничуть не продвигаются дела.

То вышел человек, то нет приёма,
То рано, вишь, то поздно, вишь, пришла.
Коль не нужда, сидела бы я дома.


перевод с итальянского Евгения Солоновича