* * *

Но какие утра в марте, какие утра —
Из чего-то райского (перламутра?)!

Как не стыдно мне говорить красиво,
Когда надо бы усмехаться криво.

Но нельзя, нельзя усмехаться криво,
Если утро сделано так красиво,
Если кто-то меня разбудил сегодня
И с кровати подня́л и мне веки пóднял:
«Посмотри! Я сделал!» Стою, смотрю.

Если вы смотрели в глаза декабрю,
Январю и чёрному, чёрному этому,
То не можно в марте не ахнуть: ах.

Есть такое что-то в его глазах,
Не прикрытых листьями и монетами…


* * *

Это такая простая тайна,
Что ничего банальней не может быть её.
Домоседство загадочно и необычайно,
Ёлочные игрушки — ангелы под прикрытием.
А огоньки на ёлке — звёзды в стеклянной шкуре.
А в целом комната — вселенная в миниатюре.

Я не знаю Его, но, кажется, Он меня знает.
Вот только что был под кроватью, а вот завернулся в штору.
Притворяется тенью, делает вид, что занят,
Что просто шёл мимо… Не смотри, не пали контору.

Я думал, что Бог — это что-то там на загробном,
Что кто-то там наверху неплохо ко мне относится.
Кажется, этот кто-то ближе, чем мне удобно.
Ближе чем локоть, ближе, чем переносица.


* * *

Не человек — кто в наши дни — живёт…

М. Цветаева

Написал хорошему поэту:
Думаю, подборку попрошу
Для «Текстуры». А он пишет — нету.
Пишет, я два года не пишу.

Кто-то замолчал, а кто-то вышед.
Кто-то выдохнул, а кто-то ещё дышит.
Нам-то что, казалось бы, стонать:
Руки-ноги есть, еда и крыша.
Знай сочувствуй, лайкай и донать.

Но свербит неловкая проблема,
Колется настырная костра
Имени М. Ц. — мол, там, где все мы…
Не тебе же подражать, сестра.

Выживанье пахнет отговоркой,
Будто слава — апельсинной коркой.
Время любит мылом нас кормить
Или чем похуже. Всё же дёргай

Строчку-рифму-паутинку-нить —
Вдруг да отзовётся Ариадна
Или там ещё кто-нить.

А не отзовётся, что ж, и ладно.


* * *

Ах, милый, ты не одинок:

И нас обманывает рок.

Роберт Бёрнс

Полевой мыши,

гнездо которой разорил мой плуг

Пора признать, на этом поле боя
Я мышь, простая полевая мышь.
Где щедро проливают кровь герои,
Я зёрнышки украдываю лишь.

Меня легко прибить — не ради пищи,
А просто подвернулась на глаза.
Спецом-то нет, никто меня не ищет,
Но если попадусь, пропишут за…

Допустим, что слаба и мягкотела,
Что вместо веры в истинное дело
Имела это дело я в виду,
И на хвосте святую цель вертела,
И что-то неодобренное пела,
Пока несла укратую еду.

Позиция моя недальнозорка,
Мой маленький размер тому виной.
Готова рухнуть лёгонькая норка
Под гусеницею очередной,

Под берцами очередного парня,
Которого в герои упекли.
«Что ж, можно было умереть бездарней», —
Проговорю я голосом земли.

Меня со смертью мирит мышья бренность,
И жизнь моя легка и коротка.
Пойду поем, пожалуй: откровенность
Даётся дорого и людям, и зверькам.


* * *

«Я думала, что пьяные
Только в сказках бывают», —
Когда-то сказала мне
Дочь по дороге в сад.

А я раньше думал, что, когда
Пытают, бомбят, убивают,
Это у них, а если у нас,
То очень давно назад.

Глупо? Ещё бы не глупо.
Нельзя быть таким идиотом.
И я, кажется, больше не буду,
Меня научили уму.

Я вместе с моим народом
Хожу в эту школу, но что-то
Странное там с уроками,
Как сказать, не пойму.

Не изменился воздух,
Не расступилась земля,
Но оказалось можно
То, что, казалось, нельзя.

Вот оно, средневековье —
Свеженькое, блестящее,
При боевом оружии —
Приходит к нам на урок.

Как это вышло, что прошлое
Налезло на настоящее?
А это и есть настоящее,
Запоминай, сынок.

Больше того, это будущее.
Было другое? Ну было,
Было и сплыло, подумаешь,
Переучитесь, значит.

Познакомьтесь, ребята:
Старую Жизнь подменила
Новенькая коллега.
Коллегу зовут иначе.

В принципе, дело рабочее,
Вот такая замена.
Директор сказал, это временно,
Но пока как-то так.

Я сижу на уроках,
Надеясь на перемену,
На больничный, на чудо,
На обычный бардак.

Вот она чем-то похожим на рот:
«История, Бог, народ!»
И внимательно целится в нас
Чем-то навроде глаз.

Практически полностью как человек,
По крайней мере, на вид.
Будем надеяться на выпускной.
На зомби, на метеорит.