Рай для непрочитанных книг
* * *
по главной улице посёлка
не дожидаясь декабря
так мягко стелется позёмка
при шатком свете фонаря
прозрачной пеленой кисейной
скользит она по сапогам
анастасия алексеевна
меня узнает по шагам
анастасия алексеевна
тень красноватая в окне
я ей скажу принёс есенина
давайте лермонтова мне
скрипя сухим снежком стеклянным
я папироску затопчу
читателем непостоянным
в библиотеку заскочу
* * *
введенский мой введенский
пожалуйста прости
ты детский или женский
ты лермонтов почти
ты кажется не божий
а может быть и да
на пушкина похожий
но это не беда
введенский мой введенский
пожалуйста прочти
не бред интеллигентский
из чата GPT
а что-нибудь такое
чего нельзя понять
оставь меня в покое
не начинай опять
введенский мы введенцы
у нас две головы
мы кажется младенцы
давайте уж на вы
уж станем лебедями
двуглавые орлы
варяжскими ладьями
скирлы скирлы скирлы
введенский мой введенский
красавец-любодей
игрок и всадник дерзкий
вы знаете людей
они у вас друг с другом
почти не говорят
идут как звёзды кругом
стоят как мебель в ряд
пергамский или гентский
флоренский или шпет
введенский мой шведенский
возможно всюду свет
* * *
Когда на тихом дне бушующего леса
я встретил Заболоцкого, во мне
поэт не возбудил живого интереса —
казался он фигурой проходной вполне:
в очках сползающих, с примятыми плечами,
трёхмерной тенью памяти о нём
качался в такт стволам, ни взором, ни речами
не возвращаясь в жизнь, ни снегом, ни огнём.
Но я шагнул в него. Так странно было это —
закрыть глаза, совпасть с росой небытия
и чувствовать, как мир проходит сквозь поэта,
а может быть, и я.
А может быть, и я…
* * *
с сухим ожесточением жука
царапает ладонь стихотворение
в темнице осторожной кулака
и гуд и жар и яростное трение
оно на волю просится оно
жжёт нестерпимо ничего не значит
оно как тайна мальчику дано
и он его лишь держит но не прячет
он должен справиться ладонь легко разжать
и дальше продолжать воображать
* * *
заболоцкий мне не снился
не такой он человек
он со мною объяснился
через ивы пруд и снег
хлопья падали тонули
оставаясь на плаву
я спросил не потому ли
так печально я живу
что смотрю на эти ивы
этот снег и этот пруд
зная точно все кто живы
обязательно умрут
ослепительной полоской
неба белого почти
мне угрюмый заболоцкий
улыбнулся не грусти
* * *
возвращается гоголь из рима
путешествие длится года
едет гоголь то криво то мимо
все дороги ведут не туда
* * *
сибирь стоит над человеком
бескрайней пропастью тайги
и высоко качает ветром
что ей взбредёт поди пойми
наслать разбуженного зверя
воздвигнуть бурелома храм
разъять на замкнутые звенья
поток непостижимый дхарм
но кто же он смешной таёжник
давай рассмотрим хорошо
о боже кажется таможенник
анри жюльен фелис руссо
а может это заболоцкий
периода вторых столбцов
а может быть философ лосский
стоит и смотрит ей в лицо
а может он уже не может
а может это я уже
насквозь необратимо прожит
держаться не за что душе
* * *
хармс введенскому сказал
александр иванович
нам положен чёрный зал
и диван диванович
алый занавес паркет
крупными зигзагами
будет в мрамор зал одет
всякими гонзагами
но введенский закричал
даниил иванович
а начало всех начал
а иван иванович
где зеркальные бока
где могучий краник
где охранник кипятка
сложный многогранник
я стоял и слушал шум
имена и отчества
быстрый ум и острый ум
ничего не хочется
кроме одиночества
На ручках
и лермонтов умирает
и маму глазами зовёт
и мама его забирает
и в небо на ручках несёт
и небо как море сверкает
ой что это мамочка? рай?
и мама его отпускает:
беги моя радость играй
* * *
был гоголь небольшого роста
бежала тень его за ним
лучами русского морозца
был гоголь маленький гоним
а тень его была большая
а тень великая была
души размер преуменьшая
к безумью гения вела
в нём нечто женственное было
изысканный изгиб излом
но то что в дамах вчуже мило
в себе ему казалось злом
и он бежал на шатких ножках
по запинающемуся льду
в роскошных памяти обносках
обновы не в ходу в аду
* * *
сидит слепой михаил кузмин
сусальной покрытый тьмой
над ним мерцает как некий нимб
назойливой мысли моль
он видит себя хоть он и слеп
как будто со стороны
и эта мысль не моль но снег
задетой смычком струны
лицом обращённым внутрь и вверх
сквозь век и ладоней тьму
с таким же нимбом альбан берг
лицом обращён к нему
В библиотеку
я иду в библиотеку
по заученным местам
мне
чужому человеку
очень нужен мандельштам
страшно нужен
зверски нужен
так что челюсти болят
я не знаю чем заслужен
этот голод
этот глад
может быть
тоской смертельной
ватой мертвенной внутри
мельтешащей тьмой метельной
нет
не надо
не смотри
Нужная книга
…Но есть «Капитанская дочка»,
бураном и бунтом полна.
Прекрасна в ней каждая точка
и каждая строчка верна.
Что толку бодриться натужно,
пытаясь казаться сильней?
Всё будет как должно, как нужно —
готов я поклясться на ней!
* * *
в ночных рассказах казакова
повсюду проступает свет
так неожиданно
знакомо
что тоже светишься в ответ
и словно думаешь кому-то
я тоже свет
ты не забудь
меня
когда придёт минута
легко
как свечечку
задуть
Брод
не послушал кафку брод
сделал всё наоборот
слава богу
слава броду
и конечно переводу
Проза
Вот написать бы книгу прозы,
в хорошем смысле никакой,
чтоб ни прозрений в ней, ни позы,
ни спеси малогородской,
а только тихое теченье
прозрачной жизни в никуда,
без божества, без вдохновенья,
без памяти и без забвенья…
Уйти в неё без сожаленья
и раствориться без следа.
* * *
когда живые умирают
к ним мёртвые приходят в дом
слова пустые убирают
передвигаются с трудом
им в этом воздухе как в зеркале
слова забытые странны
все смыслы в них перековеркали
не с той открыли стороны
живые умирают медленно
как испаряется вода
как пишет маргарита меклина
я не читал её ах да
* * *
в нашем посёлке неплохо живётся нам
бродячим собакам кошкам девчонкам и пацанам
у нас есть школа со спортплощадкой река и лес
есть кирпичная надпись слава кпсс магазин прогресс
в библиотеке есть лев овалов есть конан дойль
и александр беляев исчитанный поперёк и вдоль
есть кобо абэ франц кафка рэй брэдбери генрих бёлль
шекспир эсхил эдгар по и виктор гюго
читал отверженных? книжища огого
в ней можно жить кто жил в ней тому везёт
знаешь какой там самый офигительный эпизод
это когда жан вальжан спускается чёрной ночью по обледенелой тропе к ручью
чтобы забрать эту девочку из черноты ничью
девочка тащит ведро с ледяной водой
девочка не понимает что освещена звездой
может быть изнутри может она сама звезда
кто-то берёт её за руку кто-то берёт ведро
девочка чувствует огромное сильное таинственное добро
девочка чувствует это уже навсегда
в нашем посёлке тоже много такого льда
книги
в юности каждый поход в книжный был праздником
я мог часами бродить от полки к полке
следуя ветвящемуся течению ассоциаций
покупая книги
или только мечтая об этом
я понимал что в них заключено будущее
каждая из них спящий ангел
каждая купленная впрок книга
делала будущее более продолжительным и содержательным
и я авансом относился к себе
с растущим интересом и уважением
сейчас я смотрю на так и не прочитанные книги
и мечтаю о рае для каждой
* * *
за несколько простых стихотворений
за одиночество приветливое слов
за капли дождевые ударений
за ясности покров
я благодарен тихо и тревожно
за то что жив и всё ещё дышу
я сам решил что это было можно
и больше ни о чём не попрошу