Большой адронный шредер

С. К. К. Эзотопы
СПб.: Старая Вена; Чебоксары: FreePoetry, 2024

В концептуальном сборнике «Эзотопы» поэта С. К. К., также известного как Сергей Кудрин, философ и редактор сетевого альманаха «Хижа», нам обещаны «попытки языковых экспериментов на пересечении эзотерического и технического дискурсов». Обещание это с лихвой выполняется — и от слова «пересечение» легко перескочить к слову «столкновение». Речевые характеристики эфемерных персонажей то и дело вступают в противоречие с самими собой. Гуманитаристская речь подвергается постоянной субверсии, словно с разбегу упирается в стенку. Разрушается и пафос эзотерического туманно-возвышенного стиля — разными способами, от концептуалистского до почти что панковского. Почти вся поданная в книге информация так или иначе повреждена — о чём честно заявляется в названиях и подзаголовках: «Прерывистый ченнелинг», «Неисправный-неправильный оракул». Различные модусы говорения и отношений с текстом сталкиваются на больших скоростях, как в коллайдере — см. «физическое» название книги. Интересен в первую очередь сам эксперимент, а не результат, которого и учёные в ЦЕРНе могут ждать годами, — при том что говорить о теоретической строгости применительно к текстам С. К. К. невозможно.

В этой книге мы наблюдаем поэтику осколка и рикошета. Цитаты, слипшиеся окончания и начала слов («Тьды» ещё легко восстанавливается до, например, «Укреплять дыхание», а вот с восстановлением «Богъёз» уже есть проблемы), прерывающие радиоэфир всплески электронного голосового феномена, отзеркаленные фразы, алеаторические чередования букв, образующие иногда и довольно крупные комья, — всё это предлагает нам полюбоваться самóй своей динамикой. В этом отношении эксперимент «Эзотопов» близок к открытиям классического русского авангарда — и это заставляет подумать, как привольно было бы «Гилее» работать при наличии интернет-поиска и функции Copy/Paste.
Ниже мы попробуем оспорить эту (нами же выдвинутую) технооптимистическую или, по крайней мере, техноэстетическую трактовку книги. Гилейский опыт здесь опять же пригодится. Футуристы острее и радикальнее всех прочих реагировали на мировоззренческий кризис, характеризовавший весь модернизм. Не исключено, что само многообразие сталкивающихся языков, обломков различных дискурсов у С. К. К. — тоже симптом кризиса, чем-то схожего с проблематикой современной физики.
Название первого же цикла «На чердаке постсекулярного христианства» говорит как раз об этом. Тут нам встречаются имитация воплей при экзорцизме, фрагменты текстов из интернета, нарочито флюидная прямая речь персонажей (от «Читай, сыночек, псалом девяностый круглосуточно» до «Сынча, привожу тебе список поз для духовного делания»). В другом цикле, «Триумф азбуки Морзе», чьи-то советы, якобы закодированные морзянкой, предлагают «гнуть пупком стальные балки» или «лизать мастеровито сосульки, не прилипая к ним». В ещё одном, «Неисправном-неправильном оракуле», пользователю предлагается «складировать в чуть дырявом кармане счастливые проездные билеты» или «плюнуть соком щавеля на абстрактный эскиз». В четвёртом, «Бессмысленные чит-коды», можно обрести способность «фиксировать в дневнике индустриальные шумы» или «контактировать с иностранцами на древнеславянском».

Всё это скорее не эзотерические, а сюрреалистические практики, напоминающие о стихах Дмитрия Герчикова (см. в особенности текст «Негативная нумерология»), — и, по крайней мере на первый взгляд, кажется, что внутренняя логика из них изъята. Тем не менее системность в книге вполне просматривается. С. К. К. работает с традиционными жанрами и ритуалами (гороскопами, заговорами, гаданиями, ответами доски Уиджи) и добавляет к ним новые, гипотетические. Например, «Бессмысленные чит-коды»; поэтика чит-кода — неплохая тема для небольшой научной работы. О равноправии этих жанров, как и о строгости эксперимента, речи не идёт — в этом отношении машина С. К. К. похожа не на Большой адронный коллайдер, а на большой промышленный шредер из ютьюб-видео, которому совершенно всё равно, что ему скормят — арбуз, детский велосипед или огнетушитель. В постоянном повреждении информации и разъятии материала есть своя романтика: «Ты раскатала его на части. А он тащился от разбора». Пожалуй, ей даже приличествует декадентская интонация:

В среде кислотных мерзлот
Вы словомётами размягчали
Уранические льды.

При всей ощутимой отвязности эстетики С. К. К. в декларируемом им стремлении к мистическому прорыву слышно некое отчаяние. Это даже не эклектика, а стилистическая фейерабендовщина в отсутствие отчётливой духовной парадигмы — и с полным осознанием, что от самого поиска этой парадигмы веет словом «скрепы» и трахнутостью пыльным мешком. В таком контексте обращение к первобытному анимизму или античной религии, предполагающим базовое доверие собственной картине мира, кажется выходом, который хоть что-то обещает. Не случайно «связные», «семантичные» тексты возникают там, где С. К. К. «ретранслирует» быт олимпийцев («Закирял по весне Дионис, / <…> Гульнул с пацанвой») — или объединяет эзотерические практики с фольклором детсадовцев:

Нордические мандарины
Прорастают косточками
Внутри горла домового.

Гелиевыми шарами умасливают
Пиковую Даму.

В основе ритуальных практик, как учит нас Джеймс Фрэзер, лежит симпатическая магия. Её расхождение с технологией трагически выражено в явлении карго-культа. Ускорение технологического и научного прогресса ещё больше растягивает пружину между элементами симпатических пар — а кризис смысла, манифестированный в том числе в генеративных языковых моделях, грозит эту пружину окончательно порвать. Если принять такую мрачную картину мира (а отчего бы её не принять?), то книгу «Эзотопы» можно рассматривать как взгляд в будущее. В таком случае её принципиальный алогизм — это не эксперимент по «сопряжению далековатых идей» и тем более не какой-то шифр, от которого утерян ключ (хотя в книге есть тексты, выглядящие ровно как такие шифры). Это фиксация тотального разлома коммуникации, критика её современных паттернов — чем-то напоминающая те мемы, которыми иллюстрируют понятие метаиронии: дескать, это шутка над самой возможностью шутки (ср. у С. К. К.: «сносный образчик постмодернистского звездочётничества!» — автокомментарий или квазикомментарий, вмонтированный в текст и призванный задать рамки его интерпретации).
Между тем — парадокс: общая интонация книги кажется до странности серьёзной, но отдельные её фрагменты показывают, что юмор и ирония первого порядка в этом будущем всё-таки живы и здравствуют. «На семейном портрете его замазали корректором» или «Разъярила Посейдона братва — / <…> На неё навалилась мокруха» — это вполне остроумно, и такие скрупулы можно, возвращаясь метафоре с коллайдером, сопоставить с яркими следами столкновения частиц. Внимание С. К. К. к частицам видно и в другой остроумной вещи — «Торжестве многоточия», отсылающей к геомантии, то есть гаданию по расположению подброшенных камешков. Здесь с помощью многоточий «пересказываются» известные произведения — в весьма широком понимании, это может быть «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, а может быть и «Воскресение» Иисуса Христа; а может быть, это камешкам-многоточиям даются подходящие имена. Вот, например, «Трое в лодке, не считая собаки»:
… … …
…
С одной стороны, налицо отсылка к визуальной поэзии, с которой С. К. К. вообще довольно часто взаимодействует; параллель к его многоточиям — проект художницы Лизы Морозовой «Ускользающее и ускользаемое», где в форме стихотворного текста укладывались головки репейника. С другой — представление героев Джерома и их собаки в виде многоточий лишено морозовской формальной иронии: остроумие здесь — сама ассоциация, мимолётное столкновении формы и мысли о произведении.
И, в общем, сочетанное ощущение, что тебе только что изрядно прогрузили голову, но при этом ты наблюдал что-то летучее и лёгкое, — это нечастое ощущение. Стоит его ценить.