* * *

Вот бывает, что сухо во рту
и раненье в груди ножевое —
эту мягкость прижать к животу,
это тёплое тело живое…

И ноль-три не звонить, не бежать
во френдленту, чтоб плача и воя… —
а коленки поджать и лежать…
И вот это: живое… живое!


* * *

Осины до осени падки…
В компании редких октав
брожу и вдыхаю украдкой
пропитанный горечью сладкой —
коньячную пробку — октябрь.

Лимонные листья на тропке
шуршат девяностый псалом,
и запах, оставшийся в пробке,
картины роит о былом.

Серёга, Анюта и Сашка
кричат мне: «Эй там, на земле!..»
По лесу, пустому, как фляжка,
шагаю навстречу зиме.


* * *

Они приходят, отпросясь
с работ и служб… Счищают долго
с сапог, ботинок снег и грязь,
потом в носках по коридору
смешно подскакивают по
дорожке влажной, сняв одежду
под лестницею, вдоль кашпо
и кадок с пальмами и между
двух стен в рисунках — солнце, лес,
сестра и папа, я и мама, —
спеша, смартфон наперевес,
и в зале место занимая…
Их лица серые ещё,
и взгляд их внутрь себя — как будто
их тролль накрыл своим плащом
в декабрьское сырое утро.
Но постепенно сила чар
слабеет, и светлеют лица!
И безысходность и печаль
вдруг улетают чёрной птицей —
а скачут зайчики, лиса,
пускаясь в хитрые ужимки,
дурачит волка и, лица
касаясь, кружатся снежинки!

Прошло всего минуты три —
они пока ещё не дружно,
негромко: «Ёлочка, гори!..» —
забыв про премии и службы.
И взгляд восторжен, устремлëн
на шар воздушный в тонких ручках
принцессы с волосами лён,
на принца маленького в брючках…

Потом под мышкою пальто,
как зайчики, по мокрой плитке,
ботинки, снег, сырой авто,
работа, шеф и чай на нитке.
Но дня рабочего в конце
вдруг промелькнёт светло и чисто
небесный образ на лице
одутловатом и землистом.


* * *

Этот свет бывает только
в декабре и январе —
как за тюлевою шторкой
пополудни во дворе.

Двор советский, дом винтажный,
этажей, конечно, пять.
Мягкий-мягкий свет витражный
в окна падает — и вспять

на озябшие рябины,
на сугробик молодой —
то пахнëт медово-дынный,
то повеет голубой…

И из воздуха виденья
появляются — смотри!
Это время светотеней —
декабри и январи.

Тени тянутся по снегу
всё длиннее… Сквозь очки
дом глядит на розы в небе,
на рябины кулачки,

на двуногие качели,
что суставами скрипят,
и как пролитое черри
расползается в закат,

на лиловые дорожки,
на качанье фонаря,
на острящиеся рожки…
Вот и нету января.


* * *

В советском детстве радостей немного:
гонять футбол, покуда не темно,
читать Дюма, рассматривать дорогу
в огнях машин… Но главное — кино!

Их три всего — «Октябрь», «Восток» и «Отдых»,
да по субботам в заводских ДК
в буфете пирожок и соки-воды.
Мухтар. Хоттабыч. Верная Рука.

И возносились ввысь над душным залом,
над лузганьем, плевками, шелухой,
над каланчой пожарной и базаром
и над неутекающей рекой!

Потом кинотеатры разом слились…
Зато куда ни ткни — видеозал,
где Анжелики жгли и Брюс Уиллис
хороших от плохих людей спасал.

И, поглядев на жизнь чужого рая,
в коммерческий в компании друзей
на цены посмотреть: ливайсы, райфлы…
поход в футуристический музей.

А через тридцать, где кооперативный
в подвальчике, там «Яндекс» и «Озон».
И стал курьёзом тот прикид спортивный:
цветные адидасы.

И музон
другой на рынке. Но кинотеатры:
КБ, «Иллюзион», «Кураж» — их три!
В буфетах — да, не сахарная вата,
а капучино и картошка фри.

Но как-то не возносит, не уносит.
Волшбе кранты? Бессилен Арагорн?..
Отяжелел? Всë ж восемьдесят восемь…
Да и зачем? Здесь чисто и попкорн.

И не спасёт уже, мычит Уиллис
в деменции, увидев, как герла
в последней фильме, кончив, померла…
Мы здесь родились, но не пригодились…
Лишь Кама никуда не утекла.


Утром

Всё хорошо. Но — тенью призрак тризны
в салютах и в кричащих «слава!» ртах.
Чем громче слышно о патриотизме,
тем больше тёмных окон в городах.

Пол холодит. Дрожат внизу осины.
В снегу стоянка. Темь… Лишь где-то лом
откалывает лёд. И через силу
я зажигаю лампу над столом.


* * *

В начале девяностых жить закончить
я мог во мраке лесополосы,
случайный зритель пьяных поножовщин
и конкурент в толкании джинсы.

«Взгляд слишком умный…»
«Покосился странно…»
Мильон причин: не так вошёл! не встал!
И было б: Пушкин. Лермонтов. Баранов.

Но шансы не использовал, просрал…